Всё началось с мелочей, которые я списала на усталость: косоглазие, которое приходило и уходило, нарушение координации, головные боли и несколько раз рвота. Педиатр не увидел ничего серьёзного. Но нам повезло с неврологом: она сразу поняла, что это не просто "понаблюдаем".
КТ, МРТ, скорая, нейрохирургия в Краснодаре.
В палату заходит консилиум. Заведующий отделением говорит спокойно: "Завтра операция". Я иду в ординаторскую с вопросами: риски, оборудование, тактика.
А в коридоре меня догоняет лечащий врач. Оглядывается, понижает голос:
- Если есть возможность, поезжайте в Бурденко. Там есть нейромониторинг. Мы здесь делаем таких операций пятьдесят в год. У них больше пятисот. Перевести вас мы не можем.
И уходит.
Я не спала две ночи подряд. Читала. Искала. Писала знакомым и незнакомым людям. Так я узнала про нейромониторинг.
Про то, что это система (камера), которая в режиме реального времени показывает хирургу, куда он заходит, что задевает, где грань, за которой паралич, потеря речи, дыхание.
Я пришла к врачу. Спросила.
Он ответил: аппарат есть. Но он не подключён. Потому что нет специалиста, который работает на нём во время операции.
Аппарат был. Специалиста нет.
Я стала записывать врачей на диктофон. Не чтобы поймать. Чтобы не забыть. Ночью переслушивала и цеплялась за слова, которые противоречили друг другу.
В первый день мне сказали: "нейромониторинг есть". А когда я пришла уточнять, врачи стали говорить, что его в больнице вообще нет.
Я не верю, что они врали. Я верю, что они сами не знали, как ответить.
Но я не знала, что спрашивать.
В Бурденко нейромониторинг это стандарт. Там есть аппарат, есть специалист, есть сотни операций в год. Это и статистика, и насмотренность, и память рук.
Я пишу это не чтобы очернить Краснодар или возвысить Москву. Я пишу, потому что в первые дни после диагноза вы не можете сомневаться. У вас нет ресурса. Вы просто пытаетесь дышать.
Именно в этот момент нужно задавать правильные вопросы.
Три вопроса, которые вы должны задать до операции
- Есть ли у вас интраоперационный нейромониторинг и специалист-нейрофизиолог, который работает на нём во время всей операции?
- Сколько операций по данному диагнозу делает ваш хирург в год?
- Какова тактика, если опухоль прилегает к стволу мозга?
На третий вопрос хороший ответ звучит так. Ведущий турецкий детский нейрохирург на встрече 21 сентября сказал нам: в ствол за опухолью не идут, рисковать ради трёх миллиметров опухоли неправильно. Там на крошечном участке центры движения глаз, равновесия, глотания, дыхания и сердца.
И одно действие: записывайте разговоры. Скажите врачу: "Я не запоминаю детали, можно Я запишу?" Почти всегда соглашаются.
Врачи в Краснодаре не хотели нам навредить. Они работали в системе с ограниченными ресурсами. Тот врач, который догнал нас в коридоре, рисковал. Он сделал это тихо, потому что иначе не мог. Я благодарна ему до сих пор.
Я не говорю, что они хотели нам навредить.
Я говорю, что мы должны были спросить. И что у нас не было инструмента, чтобы это сделать.
Теперь он есть.
Что такое интраоперационный нейромониторинг
В книге Фонда Хабенского для родителей это объясняют так. На мозге нет разметки, где какая зона и за что отвечает. Нейромониторинг это система с электродами, их ставят на важные зоны: речь, движения рук и ног. Электроды размечают эти зоны для хирурга, чтобы он их не задел. Вместе с навигацией, в которую загружают КТ и МРТ ребёнка, это снижает риск осложнений.
Сам аппарат ничего не делает. Во время операции рядом работает нейрофизиолог, он и следит, сохранены ли функции. Поэтому у нас и вышло: аппарат был, а специалиста не было.
Как узнать, есть ли нейромониторинг в вашей больнице
У нас ответ менялся. В первый день сказали, что нейромониторинг есть. Потом, что его в больнице вообще нет.
Сейчас Я бы спрашивала так, чтобы ответ нельзя было понять двумя способами. Есть ли аппарат. Кто на нём работает во время операции. Будет ли этот специалист на операции именно моего ребёнка. И записывала бы ответ на диктофон.
Мозжечковый мутизм: о чём спросить до операции
В нейрохирургии в Краснодаре Я видела много лежачих детей после операций. Я разговаривала с их мамами. Кто-то лежал по три месяца: дети не двигались, не разговаривали, ели через зонд. Диагнозов этих детей Я не знаю.
У врачей для одного из таких состояний есть название: мозжечковый мутизм, его ещё называют синдромом задней черепной ямки. Он бывает после операций в задней черепной ямке, в том числе при медуллобластоме. В справочнике для врачей Национального института рака США пишут, что обычно он появляется в первые один-два дня после операции: ребёнок перестаёт говорить, нарушаются координация и тонус мышц, меняется настроение. В больших исследованиях его находили почти у каждого четвёртого ребёнка с медуллобластомой. Риск выше у маленьких детей, при большой опухоли посередине мозжечка и в центрах, где таких операций делают мало.
Вот что Я бы спросила хирурга до операции:
- Насколько вероятен мутизм при том, где лежит наша опухоль?
- Если ребёнок после операции не говорит, что вы будете делать и кто будет его восстанавливать?
- Сколько таких операций в год делает ваш хирург? Этот вопрос из списка выше здесь тоже важен.
FAQ
Что такое интраоперационный нейромониторинг?
Система, которая во время операции в режиме реального времени показывает хирургу, куда он заходит, что задевает и где грань, за которой паралич, потеря речи, нарушение дыхания. При опухоли рядом со стволом мозга это особенно важно.
Обязательно ли делать операцию с нейромониторингом?
Решает нейрохирург, и зависит это от того, где опухоль. В книге Фонда Хабенского пишут, что нейрохирург использует навигацию и нейромониторинг, чтобы снизить риск осложнений, особенно рядом с зонами речи и движений. Когда опухоль прилегает к стволу мозга, как у нас, Я бы искала больницу, где он есть и где на нём работает специалист.
Сколько длится операция на головном мозге у ребёнка?
Эдварда забрали около девяти утра, а ближе к вечеру врач вышел и сказал, что операция закончена. Сколько займёт операция у вашего ребёнка, зависит от опухоли, точнее скажет хирург.
Что такое мозжечковый мутизм?
Состояние после операции в задней черепной ямке, когда ребёнок перестаёт говорить, хуже держит равновесие и тонус, у него меняется настроение. Обычно оно появляется в первые один-два дня после операции. Риск стоит обсудить с хирургом заранее.
Почему мало спросить, есть ли в больнице аппарат?
Потому что аппарат без специалиста не работает. У нас аппарат был, но не был подключён: не было нейрофизиолога, который работает на нём во время операции. Спрашивать нужно и про аппарат, и про специалиста.
Сколько операций в год делает опытный центр?
В Краснодаре нам сказали про пятьдесят таких операций в год, в Бурденко больше пятисот. Спрашивайте не про операции на мозге вообще, а про ваш диагноз и расположение опухоли.
Можно ли записывать разговор с врачом?
Да, если предупредить. Достаточно сказать: "Я не запоминаю детали, можно Я запишу?" Почти всегда соглашаются. Запись помогает ночью спокойно переслушать и не упустить важное.
Если вы ещё на этапе симптомов, почитайте, какие признаки мы сами приняли за усталость.
Если вы сейчас выбираете хирурга
Я поставила себе цель помочь ста детям с опухолью мозга попасть на правильное лечение. Первым был наш сын Эдвард, потом девочка София, которой в России оформили паллиативный статус. В другой клинике ей пересмотрели диагноз и сменили протокол, паллиативный статус сняли, и сейчас всё говорит о ремиссии.
Если вы сейчас выбираете больницу или хирурга, напишите мне. Я помогу разобраться в том, как читать эти ответы и что с ними делать.
Я не врач. Я мама, которая прошла через это. И которая знает, как важно вовремя задать правильный вопрос.




